Мой город 
регистрация
  • Главная страница
  • Каталог товаров
  • Художественная литература
  • Бесы - Федор Достоевский
  • Бесы - Федор Достоевский
    Книга Бесы - Федор Достоевский
    Уже были написаны "Записки из Мертвого дома", "Записки из подполья", "Преступление и наказание", "Идиот" и другие шедевры, а Достоевский все еще испытывал острое чувство неудовлетворенности и, по собственному признанию, только подбирался к главному своему произведению. В 1871-1872 годах выходит его шестой роман с вызывающим и символическим названием "Бесы". Увлекательная драма, захватывающий сюжет, бушующие страсти и чрезвычайные, дикие события "под стеклянным колпаком" провинциального города, - таково одно из величайших произведений не только русской, но и мировой литературы.
    НЕТ В НАЛИЧИИ
    Информация о товаре предоставлена для ознакомления и не является публичной офертой. Производители оставляют за собой право изменять внешний вид, характеристики и комплектацию товара, предварительно не уведомляя продавцов и потребителей. Просим вас отнестись с пониманием к данному факту и заранее приносим извинения за возможные неточности в описании и фотографиях товара.

    Книга Бесы - Федор Достоевский купить, заказать по цене от 0 рублей в Беларуси: Минске, Бресте, Витебске, Гомеле, Гродно, Могилёве и других городах.

    Описание
    Название Бесы
    Автор Федор Достоевский
    Год написания / издания 2013
    Количество страниц книги 672
    Переплёт Твёрдый переплёт
    Формат книги 84х108/32 (130х205 мм, стандартный)
    ISBN ISBN — это международный номер бумажной или электронной книги. Вы наверняка видели этот номер на обороте титульного листа. Стандарт номера был разработан в Великобритании в 1966 году. 978-5-389-06010-4
    Вес, г 490
    Возраст 16+
    Изготовитель ЗАО "Азбука". 198096, РФ, г. Санкт-Петербург, ул. Решетникова, д. 15
    Содержание Часть первая
    Глава первая. Вместо введения: несколько подробностей из биографии многочтимого Степана Трофимовича Верховенского
    Глава вторая. Принц Гарри. Сватовство
    Глава третья. Чужие грехи
    Глава четвертая. Хромоножка
    Глава пятая. Премудрый змий

    Часть вторая
    Глава первая. Ночь
    Глава вторая. Ночь (продолжение)
    Глава третья. Поединок
    Глава четвертая. Все в ожидании
    Глава пятая. Пред праздником
    Глава шестая. Петр Степанович в хлопотах
    Глава седьмая. У наших
    Глава восьмая. Иван-царевич
    Глава девятая. Степана Трофимовича описали
    Глава десятая. Флибустьеры. Роковое утро

    Часть третья
    Глава первая. Праздник. Отдел первый
    Глава вторая. Окончание праздника
    Глава третья. Законченный роман
    Глава четвертая. Последнее решение
    Глава пятая. Путешественница
    Глава шестая. Многотрудная ночь
    Глава седьмая. Последнее странствование Степана Трофимовича
    Глава восьмая. Заключение


    I

    Приступая к описанию недавних и столь странных событий, происшедших в нашем, доселе ничем не отличавшемся городе, я принужден, по неумению моему, начать несколько издалека, а именно некоторыми биографическими подробностями о талантливом и многочтимом Степане Трофимовиче Верховенском. Пусть эти подробности послужат лишь введением к предлагаемой хронике, а самая история, которую я намерен описывать, еще впереди. Скажу прямо: Степан Трофимович постоянно играл между нами некоторую особую и, так сказать, гражданскую роль и любил эту роль до страсти, – так даже, что, мне кажется, без нее и прожить не мог. Не то чтоб уж я его приравнивал к актеру на театре: сохрани боже, тем более что сам его уважаю. Тут всё могло быть делом привычки, или, лучше сказать, беспрерывной и благородной склонности, с детских лет, к приятной мечте о красивой гражданской своей постановке. Он, например, чрезвычайно любил свое положение «гонимого» и, так сказать, «ссыльного». В этих обоих словечках есть своего рода классический блеск, соблазнивший его раз навсегда, и, возвышая его потом постепенно в собственном мнении, в продолжение столь многих лет, довел его наконец до некоторого весьма высокого и приятного для самолюбия пьедестала. В одном сатирическом английском романе прошлого столетия некто Гулливер, возвратясь из страны лилипутов, где люди были всего в какие-нибудь два вершка росту, до того приучился считать себя между ними великаном, что, и ходя по улицам Лондона, невольно кричал прохожим и экипажам, чтоб они пред ним сворачивали и остерегались, чтоб он как-нибудь их не раздавил, воображая, что он всё еще великан, а они маленькие. За это смеялись над ним и бранили его, а грубые кучера даже стегали великана кнутьями; но справедливо ли? Чего не может сделать привычка? Привычка привела почти к тому же и Степана Трофимовича, но еще в более невинном и безобидном виде, если можно так выразиться, потому что прекраснейший был человек. Я даже так думаю, что под конец его все и везде позабыли; но уже никак ведь нельзя сказать, что и прежде совсем не знали. Бесспорно, что и он некоторое время принадлежал к знаменитой плеяде иных прославленных деятелей нашего прошедшего поколения, и одно время, – впрочем, всего только одну самую маленькую минуточку, – его имя многими тогдашними торопившимися людьми произносилось чуть не наряду с именами Чаадаева, Белинского, Грановского и только что начинавшего тогда за границей Герцена. Но деятельность Степана Трофимовича окончилась почти в ту же минуту, как и началась, – так сказать, от «вихря сошедшихся обстоятельств». И что же? Не только «вихря», но даже и «обстоятельств» совсем потом не оказалось, по крайней мере в этом случае. Я только теперь, на днях, узнал, к величайшему моему удивлению, но зато уже в совершенной достоверности, что Степан Трофимович проживал между нами, в нашей губернии, не только не в ссылке, как принято было у нас думать, но даже и под присмотром никогда не находился. Какова же после этого сила собственного воображения! Он искренно сам верил всю свою жизнь, что в некоторых сферах его постоянно опасаются, что шаги его беспрерывно известны и сочтены и что каждый из трех сменившихся у нас в последние двадцать лет губернаторов, въезжая править губернией, уже привозил с собою некоторую особую и хлопотливую о нем мысль, внушенную ему свыше и прежде всего, при сдаче губернии. Уверь кто-нибудь тогда честнейшего Степана Трофимовича неопровержимыми доказательствами, что ему вовсе нечего опасаться, и он бы непременно обиделся. А между тем это был ведь человек умнейший и даровитейший, человек, так сказать, даже науки, хотя, впрочем, в науке… ну, одним словом, в науке он сделал не так много и, кажется, совсем ничего. Но ведь с людьми науки у нас на Руси это сплошь да рядом случается.